Самое ужасное, пожалуй, вредное и наиболее ощутимое в последствиях отношение к реальности — это у так называемой либеральной интеллигенции, потому как основано оно исключительно на самовнушении вседозволенного недовольства. Из глубин души, разве что не плоскогубцами, постоянно вытягивается, подпитываясь произведениями Солженицына и прочим нытьём, чувство тотального дискомфорта. Конечно, это перерастает в новое нытьё. Сколько можно жить все время хныча,
словно пес морской все время выть? Рассуждения о нищете и тяжести бытия за фужером шампанского и бутербродом с красной икрой всегда были для меня загадкой. Если же речь идет о тяжестях и лишениях, ценой которых дался этот бутерброд — то почему именно он был целью, а не что-нибудь поинтереснее деликатесной еды? Нельзя давать этому развиваться и спокойно произрастать. Нельзя ставить памятники Бродскому. Нужно смеяться над смертью и верить в то, что любовь права и в некотором роде осязаема. Должен быть другой человек, который сможет удрать от рыданий и насильной любви (мы волнуемся, так волнуемся) так называемого очага, а на самом деле — огромного но слабого и издыхающего спрута. Семейных ценностей в их исконном значении и виде почти нигде не осталось уже давно, это до боли печально. Но попытки восстановить их чрезмерной заботой, идущей во вред тому, кто ей подвергается, идущей вразрез с самим понятием семейной ценности, есть жуткий и невозможный абсурд. Настоящее чувство не должно терпеть шантажа, ультиматума и верениц запретов/разрешений, ему полагается взрываться, убивать и оживлять.