Задумался о принятии людьми книг, которые они читают и влиянии «букета» прочитанного на дальнейшее поведение и отношение к действительности.
Искусство изначально подразумевает создание параллельной реальности, не имеющей отношения к окружающей среде, и обусловлено зачастую неприятием оной (среды).
Писательство, живопись, киносъемка позволяет вступить в сладостную оргию с системами образов и выкинуть нахуй все глупые и ненужные элементы системы внешней.
Посему прочтение автобиографий эммигрантов первой волны есть занятие вредное, так как окунает с головой в еще большую парашу, и это бы еще ладно, но снабжено также обильным нытьем.
Это настолько же непонятно, как вроде бы обязанные быть свободолюбивыми, жизнерадостными и в меру мирными людьми поколение послевоенных детей (имеется ввиду Великая Отечественная) (~ 60 лет сейчас) с ненавистью смотрят на любые проявления девиаций. В них как-то сочетается одновременно ненависть к сталинскому режиму, невероятная любовь к странной победе с разницей в потерях в пользу проигравшей стороны вдвое, ненависть к современному государству российскому на фоне крайне положительных его сравнений с тем, что было в ссср.
Выходит множество несостыковок.
Возвращая все это к первоначальной теме.
Почему-то люди, которые вместо всего этого занимаются прочтением античной литературы, экзистенциализма, писателей-битников, немецких экспрессионистов и т.д. напротив, испытывают поразительные по силе эмоции в отношении внутренне возводимых карточных домиков для сдачи их в аренду собственной рефлексии, при этом не реагируя на проезжающий в полуметре автобус, не подклеивая обои, и живя зачастую в говне (что вызывает крайнее неодобрение в глазах любителей Бродского и Пастернака, причем как жил сам Бродский их при этом не волнует нисколько).
Девочки, начитавшиеся Ахматовой и Цветаевой ходят с затуманенным взором, направленным далеко за облачка.
Девочки, начитавшиеся Маяковского ходят и мечтают о сотне революций сразу, кровавых маршах по трупам любых несогласных и пьянству на дорогах, развезенных весенней распутицей.
Еще очень странно влияет порядок прочтения одних и тех же вещей у разных людей.
Человек, взявшийся сначала за Ницше, потом за Достоевского, потом за Стивенсона, потом за Конан Дойля, потом за Агнию Барто, представлять будет в большинстве случаев почти полную противоположность того, кто сделал все наоборот.
Хуй знает как быть, короче…
Никакого вывода из всего этого я делать не могу и не умею.